Валентин Рыков, психолог, руководитель проекта

Мои первые опыты работы со страхами относятся к началу 90-х годов, когда я был инструктором по рукопашному бою. В то время я поставил перед собой одиозную задачу: добиться полного спокойствия перед поединком, даже если бы он был не спортивным, а реальным боевым. Естественно, я столкнулся с массой препятствий, начиная от чисто технических, и заканчивая этическими. Но тогда я даже не думал, насколько глубокой и сложной является проблема страха. Не будучи искушенным в практической психологии, я представлял себе картину достаточно схематично. Предполагалось, что путем многократного введения бойца в трансовое состояние с последующей дачей гипнотического внушения удастся добиться поставленной цели. На то время я уже достаточно уверенно чувствовал себя как гипнотизер. Последовали годы упорных экспериментов, тем более, что мои подопечные сами горели желанием получить результат. Теперь у меня вызывают улыбку просьбы «загипнотизировать и убрать страх», которые приходится выслушивать с завидной регулярностью. Но тогда на полном серьезе казалось возможным нечто подобное.

Новичкам везет. Наверное потому, что они не знают рамок возможного и пробуют на прочность те барьеры, в непреодолимости которых уверены матерые профессионалы. И иногда им удается прорваться за эти барьеры. Так или иначе, именно в те годы мне удалось накопить колоссальный опыт введения в трансовые состояния удивительной глубины и получить не менее удивительные результаты. И хотя решение поставленной задачи «в лоб» оказалось невозможным в полном объеме, я наработал техники гипноза, которыми по мере необходимости пользуюсь и сейчас. Другое дело, что реальная необходимость применения гипноза в терапии возникает крайне редко. К концу 90-х я переключился на поиски более совершенных методов работы со страхами.

Аналитический период

Все эти годы не менее, а может быть даже более, чем гипноз, меня интересовала и такая противоположная внушению область психологии, как психоанализ. Но одно дело бессистемное чтение, и совсем другое — систематическое обучение у профессионалов. После получения еще в советское время практически не нужного мне университетского математического образования с последующей длительной работой не по специальности, в 2002 году я второй раз поступил в университет. На этот раз уже полностью осознанно, на факультет психологии. Поступил, и буквально «заболел» анализом. Я посещал психоаналитическое общество, учился у таких талантливых аналитиков как Эдуард Геннадьевич Матузок, Михаил Львович Суслов, Игорь Юрьевич Романов. Психоанализ казался очень привлекательным своей способностью глубоко проникать в скрытые причины происходящего. На определенном этапе мне стало удаваться не только объяснять те или иные склонности и поступки человека, но и предсказывать их. Тогда-то я и познакомился вплотную с профессией, которая сейчас называется профайлер.

Но несмотря на то, что психоанализ многое прекрасно объяснял, и даже позволял прогнозировать некоторые вещи, его потенциал борьбы со страхом явно оставлял желать лучшего. Даже в тех случаях, когда он срабатывал, полноценный эффект наступал лишь через очень продолжительное время. Ну и, конечно, при помощи анализа можно было убрать только некоторые разновидности патологических страхов. Перед страхами естественными, вроде страха поединка, он оказался бессилен. Но главное это время. Ни меня, ни клиентов не устраивали методы, на полноценную реализацию которых требовались сотни сессий. Мои поиски совершенного метода продолжились.

Когнитивный и поведенческий подходы

Начало моей практики как психотерапевта связано с когнитивно-поведенческим направлением. Простота и скорость достижения эффекта в когнитивно-поведенческой терапии ошеломляли. Так повелось, что психоанализ ассоциируется с чем-то старым, испытанным, долгим, обстоятельным и надежным. В начале студенчества я тоже рисовал в воображении идиллические картины себя, проводящего сотни часов с блокнотом в изголовье клиента, как я проникаю в самые потаенные места его психики, и неуклонно прихожу к решению проблемы. Тогда сама мысль о сокращении терапии до одного-двух десятков сеансов казалась святотатством. Но, как водится, жизнь расставила все по местам. Обучение у таких замечательных преподавателей и практических психологов как Елена Евгеньевна Поливанова и Евгений Валентинович Заика полностью перевернуло мои представления и об эффективности, и о сроках взаимодействия с клиентами. Я испытываю глубочайшее уважение к этим людям, и благодарен им за все то, что они для меня сделали.

Когнитивно-поведенческие методики позволили мне в самом начале карьеры успешно конкурировать с признанными психотерапевтами. Не хорошо, конечно, но признаюсь: моему самолюбию особенно льстили клиенты, прошедшие успешную терапию у меня (еще студента!) после неудачных попыток у одного из моих профессоров. Таких было несколько человек. И дело вовсе не в моей исключительности, а в исключительной эффективности методов, которые многие недооценивают из-за их простоты. И в том, что не надо идти долгим и мудреным путем, когда решение лежит на поверхности.

Когнитивно-поведенческий подход хорош для терапии, в том числе страхов. Хорош он и для разовых консультаций по не требующим терапии проблемам вроде отношений в семье или на работе. Но всякий раз, применяя этот метод, я беспокоился подспудным чувством недостающей глубины. Нет, не той интеллектуальной глубины, которая в избытке присутствует в психоанализе. В когнитивных и поведенческих методиках, как и в анализе, ощущалась недостача чего-то столь же важного и глубинного, сколь естественного и простого. И хотя моя карьера терапевта процветала, я испытывал необходимость продолжать поиски.

Экзистенциальная психология и гештальт

Впервые почувствовать искомую глубину мне удалось, когда я основательно познакомился с работами Фредерика Перлза и методами гештальт-терапии. Культивируемое Перлзом целостное переживание бытия и построенная на этом терапия как нельзя более соответствовали моему собственному видению вопроса. Еще больший восторг находки я ощутил при знакомстве с экзистенциальной психотерапией и, в частности, танатотерапией. Когда же я вновь вернулся к пристальному изучению страха, у меня появилось ясное осознание: финальную жирную точку в работе со страхом может поставить только применение экзистенциального подхода, а остальные методы могут быть только на вспомогательных, хоть и очень нужных ролях.

К этому периоду относится мое обучение у Владимира Юрьевича Баскакова, и особенно у его ученика Ивана Лямзина. С тех пор я сделал курс танатотерапии почти обязательным для всех, кто обращается ко мне с повышенной тревожностью и страхами разной природы. В качестве альтернативы при удаленной работе с клиентом также используется аутогенная тренировка как метод достижения глубокой релаксации. Но экзистенциальная составляющая терапии страха отнюдь не ограничивается лишь применением танатотерапии. Основу экзистенциального подхода образует работа со смыслами, лежащими в фундаменте личности. По-настоящему качественно и стойко преодолеть страх удается только когда мы начинаем работать с системообразующими смыслами личности.

Что же в итоге?

Читатели, у кого хватило терпения и любопытства дойти до этой строки, могут поинтересоваться — и что же в итоге? Какой подход я полагаю самым лучшим для работы со страхами, и как предпочитаю работать я? На что уверенно отвечу: единого универсального подхода точно не существует. Психолог, претендующий на звание специалиста, просто обязан выбирать метод исходя из обстоятельств ситуации и особенностей клиента. А еще он должен выработать свой собственный, уникальный стиль работы. Этот стиль складывается сначала на основе теоретического обучения существующим методикам, а после — на основе обучения у практикующих профессионалов. Причем обязательно профессионалов разного профиля! Личный стиль ни в коем случае не должен замыкаться в рамках одного подхода. Только виртуозно владея различными, совершенно не родственными методиками, специалист может подобрать идеально подходящий ключ к решению конкретной проблемы конкретного человека. А еще потребуется что-то свыше, чего не передать словами. Талант? Интуиция? Судьба?